А ведь действительно! Он заступился за неё в клубе. Он запирал дверь не для того, чтобы удержать её, а чтобы защитить. Из-за неё подрался с тем немцем, что вообще удивительно, поскольку из-за Нины никто никогда не дрался. Да и потом — с кем ещё за всю свою жизнь она так легко смогла говорить о Феррано!

Она прикоснулась к Богу и должна за это заплатить.

* * *

— Почему ты пришла?

Он был на кухне, курил в открытое окно. Насмешливый, властный, сильный. Мужчина.

Нина переступила босыми ногами.

— Решила предложить себя в качестве компенсации?

Он выбросил недокуренную сигарету, подошел к Нине, рывком запрокинул её голову.

— Ты хоть знаешь, что будет потом?

Женщина дрожала. Ей было холодно, а от рук вампира — ещё холодней.

— А если я убью тебя?

Пусть!

— Почему? Отвечай же! Неужели твоя жизнь так пуста, что в ней абсолютно ничего не имеет смысла?

— Только картины! Картины Феррано! Его удивительный, прекрасный мир! — едва справляясь с дрожью, вымолвила Нина. — Но даже там нет места для меня…

И он поцеловал её. С жадностью. С нежностью. Заострившиеся клыки не больно оцарапали губы, язык. Крохотные капли крови одурманили. Нина больше не ощущала холод: её тела внезапно вспыхнуло так, что жара вполне хватало на двоих. Он стал требовательнее — она подчинилась. Наконец, он на мгновенье отстранился — Нина замерла в предчувствии, и когда почувствовала, как его зубы прокалывают кожу на груди, то испытала такой сильный экстаз, что закричала…

* * *

— Почему я не умерла?

— Мне надо не так много крови.

— А сколько?

— Ну, где-то двести миллилитров раз в две недели.

— Всего лишь?

— Всего лишь.

— Я стану такой же, как и ты?

— Нет.